Умирающие светлогорские деревни: что станет с их жителями?

До конца года с карты Светлогорского района исчезнут три сельских населённых пункта. Почему деревни упраздняют? Какие ещё населённые пункты Светлогорщины балансируют на грани исчезновения? Что станет с их жителями? Мы постарались найти ответы на эти вопросы.

«Сейчас мы собираем мнения граждан по вопросу упразднения населенных пунктов Расова, Берлож и Теребулины, — говорит заместитель начальника отдела землеустройства Светлогорского райисполкома Антонина Шевеленко. – В дальнейшем вопрос будет вынесен на рассмотрение сессии районного Совета, и в случае принятия решения, пакет документов будет направлен в Национальное кадастровое агентство для внесения изменений в Реестр административно-территориальных единиц Республики Беларусь».

Предложения принимаются в письменной (247439, площадь Центральная, 1, кабинет №5) и электронной (zem@svetlogorsk.by) форме до 20 сентября 2019 года. Пока, по словам Шевеленко, никто из граждан не откликнулся.

Причины упразднения сельских населённых пунктов оказались диаметрально противоположными. Если деревня Расова благодаря близости к райцентру не только процветает, но и была недавно включена в черту города, станет новым микрорайоном Светлогорска, то населённые пункты Берлож и Теребулины сейчас существуют, скорее, лишь как топонимы. Вот уже почти десять лет в этих деревнях никто не живёт, новые жильцы здесь давно не регистрируются, покинутые сельчанами дома снесли, и о том, что четверть века назад здесь кипела жизнь, напоминают только яблонево-грушевые рощицы, растущие по контуру бывших дворов. Да, ещё информационная табличка, прибитая потомками берложан к одному из таких деревьев.

Больше информации хранит память человеческая. Живы ещё люди, чьё детство и отрочество прошли в отцовском доме в деревне Берлож и на хуторе Теребулин. С некоторыми из них нам удалось пообщаться.

Берлож

Согласно письменным источникам, деревня Берлож была основана в трёх километрах юго-западнее д. Вежны в начале ХХ века переселенцами из соседних деревень и хуторов. Сейчас эту территорию окружает сеть мелиоративных каналов, а раньше, скорее всего, это была болотистая местность. Во всяком случае, известный исследователь белорусской топонимики А. Рогалев из Гомельского госуниверситета полагает, что деревня Берлож получила наименование от имени водного объекта – лесной реки, болота, озера. Тот же корень берл – барл – брл, который несет значение «болото, болотная вода, лужа», имеют славянские по происхождению топонимы Берлин (столица Германии) и Барлинок (посёлок в Гажевским воеводстве Польши). Наиболее активно деревня строилась в 20-е годы прошлого века. С 1930-х годов местные жители стали членами колхоза «1 мая» (с 1959 года – колхоз имени К. Маркса). К началу Великой Отечественной войны в Берложи насчитывался 21 двор, здесь проживали 112 человек. В июне 1944 года, перед самым освобождением Берложи в ходе операции «Багратион», оккупанты сожгли в деревне 19 дворов. Однако военное лихолетье не стёрло деревеньку с лица земли: согласно переписи 1959 года, в Берложи насчитывалось 78 жителей. Через полвека она исчезла: к 2004 году тут оставалось 5 дворов и 9 жителей, с 2013 года Берлож считается нежилым населённым пунктом.

«Никому не дано выбирать Родину, она у человека как мать, одна у них судьба. Для каждого большая Родина начинается с любви к понятному и близкому, реально осязаемому и дорогому с рождения – месту, где ты родился. Моя малая родина – деревня Берлож», — говорит Николай Акулич. Бывшего берложанина, а ныне обитателя деревни Вежны, мне помогли отыскать местные жители. С первых слов 50-летнего Николая Михайловича чувствуется неизбывная ностальгия по прежним временам, по родному дому.

«Моя родина — это родина и моих родителей, — продолжает Акулич. – Те места, где они родились, бесконечно дороги мне. Деревня моего детства – это совершенно небольшое, но уютное и живописное было поселение. Здесь особый воздух, которым дышалось легко и свободно. В этих местах даже птицы пели по-особенному, их песни были близки, родны и понятны. Рядом протекает небольшая живописная речка Тремля. Деревня маленькая: всего одна улица, хотя и улицей её назвать сложно – так, широкая дорога между домами. Вдоль дороги росли липы, берёзы, клёны, и вся деревня утопала в их зелени. При каждом домике – сад. За деревней начинались покрытые цветами луга. Помню, как бабушка учила разбираться в лекарственных травах. Мы их приносили домой, засушивали на чердаке, а зимой заваривали ароматный лечебный чай. Ещё запомнился большой пруд возле деревни. Мы туда бегали с удочками удить рыбу, её тогда было много. Даже в мелиоративных канавах корзинами ловили, сушили на таранку. Вокруг деревни стояли непроницаемой стеной леса: берёзовый, смешанный, еловый. В июле там обычно много земляники, черники, а в августе – грибов, брусники и клюквы. Здесь проживали очень добрые люди, готовые поделиться со своим соседом чем угодно. Здесь было принято проводить вечера не дома перед телевизором, а на улице в интересной беседе».

Николай Михайлович вспоминает, как ходили по домам колядовать, как отец-охотник иногда приносил из лесу утку или зайца, как мама вышивала: её работы до сих пор хранятся в музее Вежновского дома культуры.

«В 1992 году мы с родителями переехали в Вежны, — говорит бывший житель деревни Берлож. — Родители умерли, а я вот уже больше 26 лет живу и работаю здесь. К сожалению, в моей родной деревеньке сейчас нет ни одного жителя, последний уехал из деревни в 2013 году. Теперь о ней напоминают только улица да деревья. И памятная табличка «Берлож» от внуков и правнуков, которую установили летом 2018 года».

Теребулины

Бывшие жители деревни Теребулины обосновались сейчас в расположившемся тремя километрами восточнее агрогородке Дуброва. Местная библиотекарь и краевед Людмила Бусел любезно согласилась помочь мне их разыскать, и уже через несколько дней мы договариваемся об интервью с Марией Тукач, которая жила в Теребулинах с 1955 по 1972 год. Мария Кузьминична живёт в Светлогорске, в Дуброве у неё есть старшая сестра. Третьей дубровской переселенке из Теребулин, Прасковье Ивановне Филипчик, – 93 года.

«Мой прадед Григорий Тукач (а может его отец) в XIX веке, чтобы избежать службы в армии, протеребил грэблю (насыпь) на остров среди непроходимых болот, и поселился там со своей семьёй, — рассказала Мария Кузьминична. – Вначале это поселение называли Остров, потом – Теребулин. Хотя лучше бы оставили Остров… Через некоторое время из соседней деревни туда переехал жить человек по фамилии Щербин».

На трехверстной военно-топографической карте Европейской России XIX века поселение отмечено как «Х.Церебулинъ» к западу от д. Дуброва. К середине ХХ века здесь уже проживало около 70 человек, насчитывалось два десятка домов.

«Никакой инфраструктуры в деревне не было, — вспоминает Мария Тукач. – Продукты покупали в деревнях Дуброва, Корма. Было время, когда в Паричи, Шатилки ходили пешком, ездили на лошадях. Об удобствах не думали. Взрослые и дети работали не покладая рук. У кого родители работали на ферме, дети доили коров. Доили руками! Каждой доярке нужно было вручную подоить 20-30 коров, да ещё летом травы им наносить… Наши соседки работали доярками, и мне тоже удавалось наблюдать все эти процессы, и даже доить иногда. Я до сих пор помню некоторых коровушек-кормилиц. Отдельно стоит сказать о коровнике. Он был круглой формы с трёхступенчатой крышей. Не коровник, а дворец! Внутри тепло было, чисто, сухо. В центре этого круга были «ячейки» для новорожденных телят. Как за ними ухаживали! Все! Всей фермой, всей деревней! Я отношения к ферме не имела, но телят из бутылочки кормила тоже. В сравнении с сегодняшними фермами это был рай для животных».

Теребулины, 2010 год

По словам Марии Кузьминичны, нормой для деревенской семьи было иметь по 5-6 детей. У каждой семьи в хозяйстве были 1-2 коровы, свиньи, овцы, куры, гуси. Почти у каждой – лошадь. И взрослые, и дети работали в колхозе. Собственный земельный надел был 30 соток – и ни сантиметром больше. Так что к земле относились бережно, засевали каждый клочок. Только у трёх хозяев в Теребулинах, в том числе у родителей Марии Кузьминичны, был свой фруктовый сад. У её деда Павла Григорьевича Тукача было крепкое хозяйство: огромный дом, много земли, несколько коров, лошадей. Новой власти не понравилось, что человек работает не в колхозе, а сам на себя. В апреле 1931 года он был «раскулачен»: семье оставили только коня да корову, всё остальное перешло в колхоз. Павел Тукач был арестован и осуждён к 6 месяцам лагерей. Реабилитирован в 1989 году.

«Из деревенской жизни мне вспоминается любовь и забота родителей, а также труд – бесконечный труд родителей и всех сельчан, — говорит Мария Тукач. – Круг общения – семья. Всё в семье: солнце, свет, улыбки, радость и бесконечное чувство защищённости».

Теребулины, сад

Мария Кузьминична выбрала для себя профессию педагога: закончила Мозырский пединститут, отработала два года по распределению в Октябрьском РОНО, а после уехала в Светлогорск, работала учителем русского языка в СШ№№4, 11, 12. О причинах исчезновения Теребулин из числа жилых деревень она говорит спокойно: «Молодёжь уезжала, старики уходили…». Но затем внешнее спокойствие взрывается криком души: «Были бы мной за 46 лет общего стажа заработаны денежки, я бы проложила асфальт в свою любимую вёсачку, дом родительский привела бы в порядок. Тогда не исчезла бы моя деревенька с лица земли в год Малой Родины, объявленный в Беларуси… Поверьте, для меня это – боль сродни потери родителей. Кровоточащая рана в сердце, которая уйдёт вместе со мной. Лев Толстой писал: «Кроме любви к Ясной Поляне, другого чувства любви к Родине я не знаю…» Так и у меня…»

Кто на очереди?

По информации отдела землеустройства Светлогорского района, за годы независимости на Светлогорщине был упразднён только один населённый пункт – деревня Ола. Сожжённая 14 января 1944 года фашистскими карателями вместе с 1758 жителями окрестных деревень, Ола так и не возродилась после войны.

«Олу упразднили лет 7-10 назад, и в это же время в нашем районе был зарегистрирован новый населённый пункт – хутор Миколин Остров. Появление нового сельского поселения – беспрецедентное событие в наше время», — рассказали в райисполкоме.

Гораздо чаще бывшие деревеньки исчезают с карты Беларуси. И речь не только о районах, пострадавших от последствия катастрофы на ЧАЭС. Сельские населённые пункты умирают и в относительно благополучных регионах Гомельщины. Например, в Речицком районе с начала века упразднили деревни Городок, Кузьминка и Сергеевка, в Рогачёвском – н.п. Садовая и Сверков.

По информации отдела организационно-кадровой работы райисполкома, по состоянию на 1 января 2019 года, в Светлогорском районе насчитывается полтора десятка деревень, в которых зарегистрированы менее 10 жителей: Александровка, Самораж, Вьюнищи, Меховщина, Дражня, Заболотье, Завичье, Малимоны, Мартыновка, Притыка, Миколин Остров, Липники, Песчаная Рудня, Жердь, Осопное. Зарегистрированными по адресам в этих деревнях могут быть как жители-пенсионеры, так и дачники. Какая из деревень пойдёт на слом следующей – никто не берётся прогнозировать. Очевидна лишь тенденция – белорусская патриархальная деревня исчезает.

Теребулины, сад

«Человека хоронят – даты рождения и смерти пишут, а деревни и сёла стояли века! – говорит Николай Акулич. – Их защищали, за них дрались, в них жили, любили, рожали детей… А уходят они при полном молчании, словно провинились перед нами. Но мы не должны похоронить вместе с ними свою память. И только оставшиеся на их месте когда-то посаженные заботливой рукой жителей груши да одиноко стоящие тополя и клёны как будто вопрошают нас: почему так случилось? Кто виноват в смерти деревни? Я очень дорожу своим родным уголком, который мне посчастливилось иметь. Всю свою жизнь я буду навещать мои родные и любимые места, так как просто не смогу без них жить и дышать».

Свои чувства Николай Акулич выразил в стихотворении. Думаю, любой из нынешних или бывших жителей небольшой деревеньки Беларуси, России, Украины может узнать в этих строчках свою малую родину:

Дзівосны цёплы летні час,

Надвор’е быццам пад заказ,

А сонца прама ў зеніце:

Хутчэй касіце і грабіце.

А разам з тым пазагарайце

І ў лес схадзіць не забывайце:

Там раннія грыбы лісічкі

Дый цуда ягады сунічкі,

Дый звонкі шчэбет розных птушак,

Трава лепш коўдры і падушак,

Дый толькі неяк незнарок

Падуе свежы вецярок.

У душы настрой і асалода,

Ўсё застаецца на паўгода.

Вось вечарэе і да хаты

Нясеш з сабою скарб багаты:

Хто рыбу, ягады, грыбочкі,

Рамонкі, васількі, званочкі.

А хто — настрой і адпачынак

Вось гэтых радасных часінак.

Усё трэба паспець зрабіць,

Каб гэтых дзён не пазабыць.

Андрей Липский