Этот невысокий щуплый мужчина вездесущ. В течение одного дня его можно увидеть покупающим фрукты на городском рынке, бегущим в тренировочном костюме по лесной тропинке, в качестве ведущего или вокалиста на городском культурном мероприятии. «Швец, жнец и на дуде игрец», говорили в старину о таких людях. Многие о нём знают или видели его парадные фото в местных газетах, ещё большее число горожан его слышали на различных концертах. Кто же эта местная скромная знаменитость? Знакомьтесь – Валентин Иванович Артамонов. На днях этот спортсмен, поэт, композитор и исполнитель своих песен встретил своё 77-летие.

«Петь, бегать и сочинять я начал в 8 лет»

— Да, я 1944 года рождения. 12 ноября мне 77 «стукнуло». Родом я из города Елец Орловской области. Потом, когда там руду нашли, нашу область «разукрупнили», и Елец передали Липецкой области. Её создали из частей Орловской, Воронежской и Курской. Совпадение или нет, но Елец славен тем, что здесь родился первый русский лауреат Нобелевской премии по литературе Иван Бунин. В той же самой больнице родился и я. Вообще, Елец довольно крупный город, там много разных производств, заводов. Он стоит на высоком берегу реки Сосна, в нём много церквей, соборов… А природа там… Красота невозможная!




— Мой отец работал секретарём горкома партии, на фронт ушёл начальником политотдела, погиб в 1945-м. После того мы уехали на родину мамы, в Орёл. Там, на площади Мира в центре города, и прошло моё детство. С малых лет играл на балалайке, на гармошке, потом на гитаре – пока пальцы себе случайно не повредил. Играл на фортепиано, но всё это на любительском уровне. Конечно, никто со мной специально не занимался: где подсмотрю, где почитаю, так и перенимал. Так получилось, что в восемь лет я уже пел в областной капелле мальчиков, серьёзно занимался спортом и начал писать стихи. Всё одновременно. У нас в роду все хорошо пели: и тётки мои, и сестра, и мама. Брат Слава только не пел, стеснялся. А я пел…




В 12 лет я выиграл Первенство России среди мальчиков в спринте. Да, это сейчас я марафонец, а тогда был спринтером. Мне тренеры говорили: «Петь ты будешь и в 90 лет, а если сейчас, в молодые годы, забросишь спорт, бег, то не наверстаешь уже никогда». Да и артисты тогда, я вам скажу, не ценились вообще: их никто не знал, платили им копейки. Даже известным, со званиями. Был тогда такой дуэт Владимир Нечаев (советский певец, лирический тенор. Заслуженный артист РСФСР (1959), — здесь и далее прим. ред.) и Владимир Бунчиков (советский певец, лирический баритон. Заслуженный артист РСФСР (1944)). Так вот Нечаев сам орловский, и как-то раз я к нему на прослушивание попал. В результате он предложил забрать меня в Москву учиться петь, но тренеры отговорили. Так они меня в спорт и увели…

Жестокий советский спорт

— Вообще, к занятиям спортом меня подтолкнули старшие брат и сестра, а их – мама. Не знаю, откуда и как, но она хорошо стреляла из пистолета, работала охранником в отделении Сбербанка. Может, она старшего и научила, может, и стреляли они, но вы ж понимаете, такое нельзя было в советское время. Слава меня старше на 10 лет, он служил в Группе Советских войск в ГДР (ГСВГ), там стал мастером спорта по стрельбе, чемпионом СССР. Когда ГСВГ вывели и их часть дислоцировали в БССР, демобилизовался, выступал за сборную Беларуси. Он окончил сельскохозяйственный институт, работал главным инженером. Умер неожиданно в 72 года от онкологии. Сестра Раиса хорошо бегала, занималась пятиборьем. На уровне республики в призёрах не блистала, но на областных соревнованиях побеждала. Вот они, а также мой школьный учитель, одноногий ветеран-фронтовик Николай Иванович, и привили мне любовь к спорту.

— В 18 лет я уже выполнил норму мастера спорта по лыжному спорту, входил в состав молодёжной сборной Советского Союза. Призывали меня в армию как лыжника, служил в Москве, в ЦСКА. Нас выгоняли в 6 утра в одних трусах зимой и летом, бегали до основной тренировки – так закаляли лыжников. Вообще, у спортсменов простуда – основная болезнь: тут продуло, там просквозило… В конце концов, и я в 20 лет подцепил радикулит, так что лыжи пришлось оставить. Но в рамках подготовки все лыжники ещё и бегали кроссы, была очень серьёзная беговая подготовка. Когда боли в спине прошли, я потихоньку «переквалифицировался» — стал заниматься бегом. В 24 года я выполнил норму мастера спорта по лёгкой атлетике, в 28 лет стал мастером спорта международного класса по марафону. Спринтерские дистанции, где нужно резкое ускорение, я бегать уже не мог, а вот марафон – да. К бегу на длинные дистанции перешёл сравнительно легко, не только полумарафон и марафон, но и сверхмарафоны бегал.

Я и сейчас, как вы знаете, бегаю, но нагрузки не сравнить, конечно. Если бы прогнать хотя бы одну тренировку их тех, что я в молодости проходил, так к утру бы умер, наверное… А их в моё студенчество, когда я за сборную бегал, три в день было!

У нас, марафонцев, распорядок был такой: подъём, и в 7 утра уже бежим 10-12 километров. Потом покушали, отдохнули, и в 12 часов начинается основная тренировка. Там уже набегали 25-30 километров – с отдыхом, с ускорением. И вечером, за 2-3 часа до отхода ко сну, надо километров 15 лёгкого бега, чтобы снять стресс, нагрузку с организма.

Вообще, задача была такой: в месяц набегать 1200 километров. Такая была система подготовки при коммунистах. Это потом уже оказалось, что она совершенно ненужная, неправильная система, калечащая спортсменов. Если у тебя 175 сантиметров рост, то вес при этом может быть не больше 55 килограммов. Кто это придумал – не знаю… Воды пить не давали: в рот набрал, прополоскал – выплюнь! А жара, ты ж потеешь, теряешь воду, кровь сгущается, нагрузка на сердце растёт, оно не может эту густую кровь перегонять, не справляется…

Люди падали, умирали просто на тренировках. Сколько таких талантов загубили, ой… Да, народу было много – это же Советский Союз, 200 с лишним миллионов населения, выбрать всегда можно…

Меняться всё стало только после московской Олимпиады (в июле-августе 1980 года в Москве проходили XXII летние Олимпийские игры). Наша команда бежала там марафон, я запасным был. Смотрим, а у кенийцев рост 170, а вес 69-71 кг! Вот потом стали и у нас по-другому не подготовку смотреть. И воду, оказывается, можно пить, чтобы кровь не сгущалась, и спортивная медицина стала развиваться, и центры подготовки появились, и тренеры с врачами стали на сборах следить, чтобы сбалансированное питание было. Так-то мы витамины и сами покупали, принимали, но кто как придумает…

«Это мне, я считаю, дар от Всевышнего»

— Не знаю, не помню точно, когда я начал писать стихи… Сейчас я пишу день и ночь, особенно ночами, когда мозг освобождается ото всей этой суеты. А тогда…

Помню, пацаном посмотрел кино про лётчика Покрышкина. Вот лежу я потом, вспоминаю фильм, представляю самолёты, полёт, и сами собой сложились какие-то строчки. Я рассказал сестре, она поначалу отмахнулась: «Ну какой из тебя поэт?!»

Ребёнком я много читал художественную литературу. Тогда же электрического света не было, керосин был в цене, но мне мать разрешала читать вечерами. У нас же земля орловская на таланты богата. Говорят, что если бы в Орле родился один только Тургенев, этого было бы достаточно, чтобы поставить город в ряд великих. А у нас же там не только Тургенев. Там Николай Лесков родился – тот самый, который блоху подковал. Пришвин – я любил читать, как он в своих небольших сказках природу описывал. В Орле родился знаменитый поэт Афанасий Фет. Фёдор Тютчев – он же тоже наш, орловский поэт!

Меня вообще больше к поэзии тянуло, я зачитывался Пушкиным, Есениным. Лермонтова тоже читал, и много, есть у него хорошие стихотворения, но, как по мне, тяжёлая у него поэзия. У Бунина проза хорошая, а поэзия – вообще замечательная. Гениальные люди! Вот и мне, очевидно, какой-то дар от орловской этой земли достался. Я же сколько стихов, песен своей малой Родине посвятил!..





Я даже в Литературный институт в Переделкине поступил, больше года там отучился. Но потом меня всё же в спорт сманили, а когда у тебя три тренировки в день, чем-то другим заниматься просто ни сил, ни времени нет…

Сейчас у меня написано более 500 песен – полноценных, с фонограммами. Написал бы и больше, да аппаратуры у меня нет. Фонограммы записывал у Володи Асадчего, у Алексея Сушенцова. Но сейчас Асадчий уехал в Чехию, а у Алексея всё расписано по минутам, так что не всегда получается мне время уделить.

Стихотворений разных у меня уже порядка 7 тысяч! Кто бы помог это всё упорядочить, да каким сборником издать… Есть у меня и 11 небольших поэм. Некоторые, знаете, начинают расписывать на несколько страниц, стараются всё завуалировать, показать, что вот-де он какой мастер слова… Я считаю, что нашему обыкновенному читателю нужно, чтобы стихотворение было написано красиво, со сравнениями и эпитетами, но при этом просто и доступно. Замечательно, если поэту удаётся выразить свою мысль или нарисовать картину в одном, максимум двух куплетах. Когда я принёс несколько своих стихотворений литературному редактору районной газеты, он сказал, что просто восхищён и поражён: «Короткие, ёмкие, ясная, точная рифма…» Это мне, я считаю, дар от Всевышнего. Это он всем раздаёт. Вот вам Он дал быть журналистом, другому – хорошим токарем, третьему – овощеводом. А некоторым вообще ничего не даёт…

«В 54 года я ещё выступал за сборную Беларуси…»

— Я до сих пор в спорте, на соревнованиях для ветеранов выступаю. Для марафонцев есть такие специальные соревнования, когда за определённое время нужно пробежать максимальное расстояние. Так вот я на стадионе «Гомсельмаш» в Гомеле за 6 часов набежал 85 километров, а в Чернигове в 2001 году установил рекорд СНГ – за 6 часов пробежал 88 км.

Нас в сборной Беларуси таких два «деда» было… В 52 года я ещё выиграл для Гомельской области Первенство республики, в 54 года за сборную Беларуси выступал, на 5-10 км бегали. Конечно, на равных с молодыми соревноваться уже было сложно, но старался, достижения были…

В многоборье участвовал. В летнем надо было разные дистанции бежать: и 100 метров, и 3000. А я был и спринтером в своё время, и на длинные дистанции бегал, так что получалось. И стрелял я хорошо: на соревнованиях 97-98 из 100 выбивал. Плавание на 100 метров, и гранату метали.





В зимнем многоборье надо на лыжах бежать и подтягиваться. Я специально этим не занимался, но всегда больше 40 раз подтягивался. Просто у меня всегда вес был небольшой – 52-56 кг. И даже в 50 с лишним лет больше 35-40 раз подтягивался. На лыжах 10 километров пробегал – за 23-24 минуты. Учтите – это на деревянных лыжах и классикой, а не коньковым ходом…

Я до сих пор тренируюсь, в сквере на Батова меня можно каждый день увидеть. Бывает, через силу туда иду, как на расстрел. Но я знаю свой организм: надо начать, пусть через силу, и тело постепенно втягивается, и я потом полтора часа бегаю. В любую погоду и температуру. Бывает, простываю, всё такое… Но все видят, что я бегаю с улыбкой. Никто не должен видеть, что мне трудно, что у меня там что-то болит, потому что я пришёл дарить людям хорошее настроение. Все думают, что я даже не болею никогда. Когда об этом спрашивают, я говорю «Ну конечно, нет!» Ну а что жаловаться на болячки?

Рацион марафонца

— Я вообще мало ем. Говорят, что нужно хорошо завтракать, но это кто как привык. Я утром вообще ничего не кушаю. Поднимаюсь, и полтора часа делаю физзарядку. Мышцы после ночи болят, их надо долго и медленно разминать, разрабатывать. Как в Китае ушу – видели? Потом 200 раз от пола отжимаюсь, приседаю и так далее.

Ем я, получается, уже только в обед. Живу я сейчас один, и супы последнее время не варю – обленился. Иногда могу кашку сварить. Картошку тоже редко готовлю – иногда куплю и забуду, пропадает. Ем я яйца (варю обычно два в день) и сыр. Вот сыра я ем сколько хочу. Сколько? Ну, я свою потребность знаю, граммов сто могу съесть. Хлеб ем белый, хотя и знаю, что чёрный полезнее. Раньше чёрный ел, но теперь вот не лежит к нему душа. Мясо я не ем. Нет, не вообще, а обычно не ем. Бывает, что когда собираемся семьёй на Дни рождения невестки, внучки, сына, по праздникам – на Рождество или Новый Год… Там много наготавливают, и вот там я мясо ем, да. Пью кофе, но не так, как большинство людей. У меня есть кружка граммов на 400 – вот это мне на день. Утром выпью несколько глотков, поставлю, пойду. В обед покушал – ещё 3-4 глотка кофе сделал. Остальное – на ужин, после тренировки. Стараюсь дела планировать так, чтобы к 5 часам освободиться, и тренироваться потом до 7 часов вечера, когда организм находится на пике формы.

На ужин я ем творог, но развожу его не сметаной, а жирным кефиром. Добавляю туда 2-3 чайных ложечки сахара или варенья, завариваю чай. Кружки чая мне тоже надолго хватает, может и на следующий день остаться. Глоток сделал – походил, поработал, написал что-то – снова глоток чаю. Вот такой примерно распорядок.






Ещё я много ем фруктов, в основном яблоки. После ужина сажусь у телевизора посмотреть спортивные соревнования: баскетбол, хоккей, футбол. Не обязательно смотрю матч полностью – так, включу на пять минут, счёт гляну, и дальше. Времени жалко, а так-то я многолетний болельщик «Спартака», сам «спартаковец», ещё с Болотниковым (Пётр Григорьевич Болотников – советский бегун на длинные дистанции, олимпийский чемпион 1960 года, экс-рекордсмен мира на дистанции 10000 м, заслуженный мастер спорта СССР (1960) вместе тренировались: он уже олимпийский чемпион был, а я 18-летний, начинающий… Но что я смотрю от первого до последнего участника – это биатлон и лыжные гонки. Так вот за этим делом я могу 3-4 яблока съесть. Меня уже все продавцы фруктов на рынке знают, потому что я за яблоками к ним через день хожу. Иногда ещё мандарины, груши покупаю, но яблоки – это моя особая любовь. Видимо, потому что в детстве у меня ничего этого не было.

Знаю, что надо рыбу есть, что фосфор и так далее, но – не могу. Я студентом три года пытался привыкнуть – никак, не принимает организм, и всё тут! Всё ем, а рыбы даже запаха не переношу. Даже консервы рыбные не могу есть без последствий, а уж рыбный ряд на рынке и вовсе за три версты обхожу. Вот не знаю, с детства у меня так… Приходится заменять рыбьим жиром в капсулах, в витаминах. Съедаю по две таблетки дозой 400 мг в день, и так восполняю этот дефицит.

То, что так мало жидкости пью – это уже привычка. Надо, говорят, в среднем 3 литра в день выпивать, но, повторюсь, мне тренеры в молодости вообще воду пить не давали, так и привык. Теперь если литр жидкости за день выпью, так это максимум. Потому и подсушенный такой.

Курить пробовал пацаном ещё, лет в 17. Не понравилось мне, так и не курю. Несколько раз в году по праздникам или по поводу могу выпить. Первый раз выпил в 25 лет на собственной свадьбе. В этом плане я обыкновенный человек, но знаю где, когда и сколько выпить. И с кем – в кругу действительно близких мне людей. Не так, чтобы где-то там потом валяться, чтобы люди смеялись – это у меня железно, в этом плане можете считать меня закодированным.

Однажды приехали мы с концертом в одну деревню. Отработали хорошо, директор клуба, как это водится, для артистов «накрывает поляну». Девчата спрашивают: «Валентин Иванович, вам наливать?» Я говорю: «Ну конечно! Водки мне не надо, а вот вина хорошего выпью». Так один мой коллега и крикнул: «А я говорил, что никакой Артамонов не закодированный!».

Люблю вино французское, итальянское… Иногда с младшим сыном Алексеем покупаем бутылку хорошего коньяка. Не знаю, где он берёт, но дорогой коньяк, выдержка 20 с лишним лет. Посидим, за разговором полбутылки точно выпьем.

О муках творчества и желании угодить…

— Сам себя уже ругаю, потому что ночью пишу, не сплю. Мысли в голову лезут, раз по 20-30-40 за ночь поднимаюсь, записываю, перечёркиваю, исправляю. Это хуже наркотика! А если песня, то так же и музыку пишу: переписываю, меняю тональность, тембр. Иногда думаю: «Вот зачем всё это надо?!». Ладно лет 200 назад, когда жили Пушкин, Лермонтов, или хотя бы сто – при Есенине или Евтушенко, что стадионы собирал. Сейчас же этим очень мало кто интересуется. На концерте начнёшь читать стихи – никто ж не слушает. Я смотрю на это и думаю: «А зачем я пишу?».

Да, я стараюсь к зрителю приблизиться, узнать, что он хочет, угодить. Иногда ведь на концертах приходится слышать: «Что это вы старьё какое-то поёте!?». Да, бывают песни, которые когда-то были популярны, их пели наши отцы, деды, а сейчас она не звучит. Я стараюсь писать стихи и песни так, чтобы они звучали современно. Не только текст, но и музыка – современная, быстрая, ритмичная. Потому что куда ни приедешь на выступление: в Гомель или Брагин, Рогачёв или Бобруйск, Брест или Хойники, сразу спрашивают: «А у вас быстрые песни есть?». Потому что люди танцуют под быстрые композиции. Вот и в ДКЭ у нас, куда я часто прихожу на выступления, под мои песни любят потанцевать.

Сам я, по правде говоря, люблю шансон. Да, это довольно обширное и сейчас расплывчатое понятие, но я люблю быстрый, энергичный шансон. Мне нравится, как поёт Шуфутинский, творчество покойного Воробьёва-Круга мне нравится. Это, я вам скажу, гениальный человек! Не имея музыкального образования, так многого добиться! Вообще, мне много артистов нравится: Олег Газманов, в исполнении Баскова нравятся песни быстрые, заводные. А вот как поёт Киркоров мне не нравится – не знаю, почему.

Весь день кручусь-верчусь туда-сюда: что-то сделать, помочь кому-то, на концерте выступить. Попросят спеть – спою, ведущим так ведущим, Дедом Морозом – я не отказываюсь. Это, наверное, связано с тем, что я всё время общественной деятельностью занимался, уже не умею иначе. И пусть за спиной говорят что угодно!

Отец и дед спортсменов

— Младший сын в нефтяниках работает, бригадиром монтажников, вышки по стране ставит. Тяжёлая работа, долгие разъезды, возвращается поздно… Он хороший лыжник, чемпионом республики был. И сейчас, в 41 год, «по ветеранам» бегает, его, как и меня, спорт не отпускает. У нас характер такой: если проигрывать, то лучше уж и не участвовать, а если участвуешь, то надо выступить на уровне.

Его дочери, моей внучке Софии 12 лет, она тоже в спорте, плаванием занимается. Сейчас вот на Первенство республики едет. Мы регулярно видимся.

Старший сын, Андрей, в Москве у меня. Он полковник, завкафедрой Академии космических войск. Когда учился в Калининграде в лётном училище, то борьбой занимался, а вообще лыжник. В прошлом году ему 50 лет исполнилось. У него два сына и дочка. Далеко, но иногда приезжаю в гости. И они здесь бывают, у моей бывшей жены в Быхове собираемся.

«Всё же хочется написать побольше…»

— Когда знаешь, что время уже приближается к «той» черте, хочется написать на эту тему. У меня уже есть несколько таких произведений. Ведь никто же не знает, есть ли что-то там, после смерти, но человек чувствует. Я пока не ощущаю этого, но если дал Бог такой дар, всё же хочется написать побольше. Да и людям это нравится, ценят, уважают.

Да, и я – комсомольский работник с таким стажем тоже пришёл в конце концов к Богу. Мой отец был коммунистом, сам детей не крестил, и матери моей запрещал. Я крестился, не поверите, в 54 года.

Я и до этого веровал, в стихах упоминал Бога, но последние лет 15 в моём творчестве практически нет ни одного стихотворения или песни, где я не упоминаю Бога или Иисуса Христа. И это не то, что я там специально так стараюсь – самопроизвольно такая рифма идёт. Конечно, можно было бы это слово заменить, но это сверху идёт, и я так и оставляю… Когда я пою песню «Пасхальный звон», многие зрители плачут.

— Не было мысли остановиться? Всё-таки возраст, да и последствия радикулита не могут не сказываться…

— Остановиться я уже не остановлюсь, а суставы – да… Мне гомельские и минские врачи говорили, что у меня идёт процесс разложения суставов. Но у меня они, слава Богу, не выпирают, как это бывает у спортсменов от больших нагрузок. Я уже сознательно снижаю, конечно, постепенно объём нагрузок и скорость… Тренируюсь-то каждый день, но если чувствую себя не очень, то, бывает, не бегу, а просто хожу. Сейчас даже учёные рекомендуют делать так: пробежал метров 400-500 – перешёл на шаг, прошёл метров сто, и снова побежал. И снова прошёлся. Для организма это достаточная нагрузка, и вреда от сверхусилия не будет. Так что я сейчас это применяю.

А по поводу боли… Никто, наверное, не знает, что я выходил на трибуну Центральной площади в День города со сломанной ногой. Площадь была полна народу, и нашей семье председатель райисполкома Алейников вручил диплом «Лучшей семьи города». Об этом в газетах писали. А мне за пару дней до этого на ногу свалился бетонный блок весом в 32 кг, и всё там поломал… Но я вышел, и никто ничего не заметил.

Если вы дочитали эту статью, нажмите пальчик.
Давайте обсудим эту статью в нашем Ранак-Чате